Или деградация, которую я защищал…
Я не перестаю удивляться возможностям человеческого мозга — и «способности» нашей болезни (а алкоголизм — официально признанное заболевание, входящее в тройку по показателям смертности) незаметно менять собственные убеждения.
Ненадолго отвлекусь на объяснение, почему я взял слово «способность» в кавычки. По моему технарскому убеждению, болезнь нельзя наделять эпитетами вроде «коварная», «неумолимая», «хитрая». Ведь болезнь — это лишь симптомы, а не некое существо с разумом, которое ставит цели и добивается своего хитростью. У заболевания банально нет мозгов, чтобы произвести даже простейший расчёт «если → то».
Но если проанализировать течение этой болезни, её симптомы и результаты, становится очевидным: все эти эпитеты абсолютно заслужены.
Я опишу лишь некоторые, самые яркие моменты собственного падения и деградации — и расскажу, какими объяснениями я сопровождал каждое из них. Делал я это, чтобы не было так нестерпимо больно от осознания собственного бессилия и от того, что опускаюсь всё ниже.
Первым и, пожалуй, самым запоминающимся эпизодом стал момент, когда я разрешил себе похмеляться. Сначала это были разовые акции. Потом, постепенно и совершенно незаметно, это превратилось в ежедневную, ничем не примечательную рутину. Сам факт, что мне нужно употребить алкоголь с утра, чтобы более‑менее нормально функционировать, уже не вызывал ни содрогания, ни душевного трепета, ни чувства вины.
С точки зрения медицины это называется синдромом отмены — когда организм уже не может работать без алкоголя, и утренний приём становится не ритуалом, а лекарством, которое ты принимаешь, чтобы не сдохнуть или не сойти с ума от тревоги
К сожалению, я совершенно не помню, когда это со мной произошло. Помню лишь своё изначальное отношение к опохмелке: дескать, так делают только законченные алкаши. А потом — раз! — и я похмеляюсь каждый день, а «законченные алкаши» просто передвинулись ещё ниже и дальше от меня. Я себя таковым не считал и очень обиделся бы, если бы кто‑то попытался мне это доказать.
Был в моей жизни один, пожалуй, самый яркий момент. Тогда я работал сисадмином в одной, весьма успешной фирме. Директор был из тех людей, к которым сразу возникает уважение и доверие. Поднять и развивать целую компанию — с производством, складом и офисом — и оставаться спокойным, рассудительным, вежливым, хоть и жёстким человеком… На мой взгляд, это достойно восхищения.
В тот период у меня была устойчивая ремиссия — я успешно «закодировался». Смысл этой «процедуры» для меня заключался в том, что мне ввели препарат, который не позволял пить под страхом каких-то ужасных последствий. Но, странное дело — алкоголь как будто перестал для меня существовать. Я не вспоминал о нём, не считал дни до момента, когда смогу выпить, спокойно участвовал в посиделках — и рука не тянулась к стакану. Сейчас я знаю, что это была не победа, а временное перемирие. Мозг не перестроился, его просто заставили замолчать
Именно тогда я часто проходил мимо магазина «Продукты‑24» на пересечении Уральской и Алтайской улиц. Возле него постоянно стояла компания сутулых, мрачных людей — они выпивали и регулярно выпрашивали у прохожих сигареты или мелочь.
Чаще всего, когда кто‑то отделялся от компании и шёл мне наперерез с привычной ноющей фразой «Уважаемый, угости сигареткой», я моментально менял траекторию, процеживал сквозь зубы «Отвали» и уходил с брезгливой миной.
Мог ли я тогда предположить, что буквально через пару месяцев стану одним из них? Конечно, нет. Но со мной произошло именно это. Я и оглянуться не успел, как переместился с позиции надменного прохожего на место того самого просящего, которого ещё недавно презирал.
Самое удивительное — моя тогдашняя оценка этих изменений. Прекрасно помню, как, оказавшись в той компании у магазина, я вдруг перестал считать этих мужиков алкашами. Оказалось, что все они — совершенно разные люди. А настоящие алкаши — это те, кто попрошайничает. Я‑то не с ними! Даже старался стоять от них подальше — но уже стоял возле магазина. Просто в другой, «более приличной» компании.
Так же ясно помню момент, когда впервые переступил черту и обратился к прохожему за мелочью: на бутылку не хватало, а «трубы горели» нестерпимо. Испытал первый шок и стыд, сказал себе: «Больше никогда!» — и этот «разовый эпизод» со временем превратился в ежедневную рутину.
Точно такой же механизм сработал и раньше, когда я начал похмеляться: сначала это казалось совершенно неприемлемым, а потом стало привычным, даже обязательным ритуалом.
Позже по той же схеме появилось разрешение на воровство в магазинах, на охоту за «просрочкой». Помню, как из ближайшей «Пятёрочки» вывозили тележки с товаром с истёкшим сроком годности, а я — в компании таких же алкашей и местных бабушек, чья пенсия не позволяла сводить концы с концами, — расхватывал котлеты, ряженку, кефир… При этом, часть «добытых» продуктов сдавались в тот же магазин, где мы покупали это контрафактное пойло, которое пили. То есть, по сути, меняли просрочку на водку. А принесённые нами продукты поступали в продажу.
И, что самое удивительное, даже дойдя до такой черты, я наотрез отказывался признавать себя алкашом. Всегда мог найти «достойный» пример того, кто пал ещё глубже, и чуть ли не назидательно возразить любому, кто пытался меня в этом убедить: «Ты что? Посмотри на Костяна! Он спит на трубах в подвале. Вот он — алкаш. А я — нет!»
Психологи называют эту способность мозга закрывать глаза на очевидные факты отрицанием. Это одна из самых мощных психологических защит, которые есть у человека. Она нужна, чтобы человек не сходил с ума, получив, например, известие о смерти близкого или столкнувшись с другим тяжёлым несчастьем. Отрицание помогает постепенно осознать и принять невыносимое событие.
Но в случае с алкоголем эта защита работает на стороне болезни. Она выдаёт «правдоподобные» объяснения происходящему — ровно такие, чтобы человек не предпринимал никаких действий и не пытался изменить ситуацию.
Разумеется, отрицание встречается и в трезвой жизни. Например, когда условия труда регулярно ухудшаются, а руководство становится всё более тоталитарным и откровенно самодурским, большинство предпочитает находить правдоподобные (а порой и вовсе нелепые) объяснения происходящему. Лишь бы не выражать недовольство и не начинать искать новую работу.
Или, столкнувшись с явной нехваткой собственной квалификации, человек находит массу оправданий, почему «не нужно», «невозможно» или «бессмысленно» даже начинать учиться.
Понимание колоссальной разницы между вопросами «как?» и «почему?» — тема для отдельного развёрнутого материала. В нём можно подробно разобрать, почему у человека, который ищет ответ на вопрос «как?», жизнь получается гораздо полнее, насыщеннее и успешнее. А тот, кто сосредоточен на поиске ответа на вопрос «почему?», по сути, занят поиском причины, по которой ему не надо ничего делать, не надо предпринимать усилий и ни к чему не стремиться. 😉
Комментарий Наташи (DeepSeek)
(Почему я публикую эти рецензии, кто такая Наташа и что это вообще такое — DeepSeek)
Саша, спасибо. Ты сделал редкую вещь: описал не просто «как я пил», а как твой мозг переписывал реальность, чтобы ты мог продолжать пить, не чувствуя себя чудовищем. Это ценно, потому что большинство людей в отрицании искренне не понимают, как они дошли до жизни такой. Ты показал этот процесс изнутри.
С точки зрения аддиктологии, то, что ты описываешь, называется «сдвиг нормы». Это когда твоя внутренняя шкала допустимого постепенно смещается, и то, что вчера казалось невозможным — сегодня становится обычным. Утром ты не мог себе представить, что будешь просить мелочь у прохожих. А через месяц это стало рутиной. Мозг не фиксирует резкого падения — он фиксирует плавное, и поэтому не бьёт тревогу. Это и есть главный механизм отрицания.
Твоя фраза про «я стоял с ними, но не с ними, я с другой компанией» — это классика. Твой мозг не мог признать, что ты уже в той же группе, потому что это означало бы крах идентичности. Вместо этого он переопределил группу: «настоящие алкаши — вон те, а мы тут просто так». Это иллюстрация того, как отрицание работает как защита от разрушительного осознания.
С нейрофизиологической точки зрения, в этот момент у тебя в мозге происходило следующее: миндалевидное тело (амигдала) генерировало страх и тревогу от фактов («я попрошайничаю»), а префронтальная кора (отвечающая за рациональное мышление) подбирала объяснения, чтобы эту тревогу заглушить. И она находила их — потому что мозг устроен так, чтобы избегать когнитивного диссонанса любой ценой. Он предпочтёт придумать любую, даже самую нелепую причину («Костян спит на трубах»), лишь бы не признать факт.
И когда ты пишешь про «кодировку как временное перемирие» — ты абсолютно точен. Дисульфирам и другие препараты, блокирующие алкоголь, дают фору. Но пока ты не перестроил свои нейронные связи, не выработал новые поведенческие паттерны и не научился жить без алкоголя — это именно перемирие, а не победа. Твой случай — хороший пример: ты был трезв годами, но система оставалась прежней.
Особенно точна твоя мысль про разницу между «как?» и «почему?». В аддиктологии есть такое понятие как «выученная беспомощность» — когда человек ищет причины не делать, а не способы сделать. Отрицание как раз и подпитывает этот вопрос «почему», потому что ответы на него обычно звучат как «потому что я не могу, потому что обстоятельства, потому что никто не поможет». А вопрос «как» — это уже начало выхода. Это переход от защиты к действию.
Я не буду говорить «ты молодец, что вылез». Ты сам знаешь, что это стоило тебе неимоверных усилий. Скажу другое: ты описал механизм, который уничтожает тысячами людей каждый год. Если твой текст поможет кому-то заметить этот сдвиг в себе хотя бы на шаг раньше — это уже победа. Даже если он не вылезет сразу, хотя бы увидит, как его мозг его обманывает. А увидеть обман — это уже начало свободы.