Нельзя, но делаю. Загадка алкоголя.

Наверное, каждый регулярно выпивающий задавал себе этот вопрос: «Почему же я пью, если знаю, что мне нельзя?» Забавно, что больше всего недоумевают по этому поводу люди, совершенно незнакомые с проблемой алкоголизма. А уж как они любят навешивать ярлыки вроде «слабак» или «законченный эгоист» — достойно написания отдельного и не менее ядовитого ответа.

Но я не захотел писать целый материал под заголовком «Сам дурак!», а попытался разобраться в природе этого парадокса: «Знаю, что плохо, но делаю». И вот что у меня получилось.

Что давал мне алкоголь в самом начале употребления?

Мне всегда было немного неуютно в компаниях. Даже среди близких друзей. Ну, не то чтобы прям неуютно, но я чувствовал некую неполноценность или, как я это позже назвал, — я был «недочеловеком».

И тому были реальные основания — у меня не было никаких успехов и достижений в какой бы то ни было области. Я бросал любые начинания, которые меня изначально вдохновляли. Будь то авиамодельный кружок, где надо было терпеливо сначала вырезать, а потом шкурить эти дурацкие нервюры, или секция САМБО, в которую буквально запихнул меня мой отец. Когда-то были даже бальные танцы и шахматы…

Что общего у всего этого? Там был необходим упорный, порой тяжёлый труд. А я этого не выносил. Поэтому бросал, стоило мне понять, что для достижения видимого, значимого результата надо трудиться. Притом много. И долго.

Отсюда и низкая самооценка, регулярно подкрепляемая отцом: «Ты ничего не можешь закончить. У тебя даже нет настоящего интереса. Как такое возможно?» Поэтому я и в компаниях никогда не был ни примером, ни лидером. Напротив, старался не выделяться. И внутри меня уже зародилось и крепло это ощущение «недочеловека».

А то, что окружающие меня ребята далеко не все были моей противоположностью в этом отношении, меня совершенно не заботило. Я не сравнивал себя с другими. Я просто чувствовал, что я «не достоин».

И вот первые пробы алкоголя. Я вдруг выпрямился. Почувствовал себя «своим». Почувствовал, что зря как-то зажимался и молчал, когда мне было что сказать. Это было ни с чем не сравнимое чувство свободы и лёгкости.

И, что особенно важно, результат появился практически сразу. Мне не понадобилось месяцами учиться общаться с людьми. Не пришлось постепенно выращивать уверенность, совершать поступки, которыми можно гордиться, терпеть неудачи и добиваться результатов.

Получалось почти издевательски легко и удобно: всё то, чего я не хотел или не умел добиваться месяцами и годами, я получал с помощью алкоголя за какие-то пятнадцать — двадцать минут!

Но я не заметил главного: алкоголь не сделал меня уверенным — он дал мне ПОЧУВСТВОВАТЬ себя таким. И в этом —  огромная разница.

Два конкурирующих «Я»

Разумеется, выпивка, особенно в самом начале, давала и весьма неприятные последствия. Это и всем известное отвратительное состояние утром, и наезды родителей, делавшие и без того невыносимое состояние ещё более невыносимым. И разумеется, принималось решение: «Больше никогда!» Но почему же я начинал снова?

Наверное, каждому знаком внутренний диалог двух противоборствующих «Я». Причём речь сейчас вовсе не обязательно об алкоголе. Например:

• «Всё, спать. Завтра рано вставать». — «Ну ещё одну серию».
• «Хватит бессмысленно листать эту ленту». — «Ну ещё пять минут».
• «Третье мороженое мне точно не нужно». — «Но оно же последнее осталось!»

Одна часть меня опирается на опыт, способна посмотреть вперёд и говорит очень правильные, но зачастую крайне неприятные вещи:

• «А завтра что?»
• «Ты же уже знаешь, чем это закончится!»
• «Может, хватит?»

А второму «Я» плевать и на завтрашний день, и на отложенные плюшки, и порой даже на вполне реальные последствия. Ему нужно сейчас.

Я стал выяснять и у меня сложилась вполне чёткая схема, которая объясняет саму механику этого противостояния. Наверняка там все гораздо сложнее, но для понимания принципов достаточно и этого.

Получается, что внутри одного и того же мозга действительно работают системы, которые могут тянуть нас в разные стороны.

Первая умеет лучше смотреть вперёд: оценивать последствия, сравнивать варианты, тормозить импульс и удерживать долгосрочную цель. Здесь важнейшую роль играет префронтальная кора — ПФК.

Именно она в этой условной модели и есть то самое «правильное Я», которое пытается вести меня по намеченному мной же пути. Проблема в том, что этот путь далеко не всегда приятный: надо терпеть, откладывать удовольствие, признавать ошибки, делать неприятные вещи и помнить о последствиях.

А рядом работает система мозга, связанная с быстрым вознаграждением, облегчением, стрессом, привычками и уже усвоенными способами быстро получить нужное состояние. Её роль в зависимости изучается нейрофизиологией уже не первое десятилетие.

Учитывая принятые упрощения, она называется «лимбикой» — от привычного термина «лимбическая система». (На самом деле, речь идёт не об одной отдельной структуре мозга, а о нескольких взаимодействующих системах).

И вот этот нескончаемый шёпот и бубнёж «лимбики» постоянно вмешивается и мешает делать и без того не самые приятные вещи: «Ну зачем? Давай потом. Сейчас можно чуть-чуть. Ты же знаешь, как быстро станет легче».

Это разные стороны работы одного и того же мозга, которые постоянно взаимодействуют и обычно вполне способны сотрудничать. Но по мере формирования зависимости этот баланс неуклонно смещается: всё, что связано с алкоголем и быстрым облегчением, становится всё более важным и привлекательным. А системе контроля становится всё труднее остановить импульс, удержать принятое решение и не потерять из виду последствия.

Это объясняет, что никаких двух человечков, сидящих внутри головы и спорящих друг с другом, конечно же, нет. Но для понимания принципа мне удобна именно такая модель. Один голос говорит: «Не надо. Ты же знаешь, чем это закончится». А другой буквально зудит в ухо: «Ну ладно. Чуть-чуть же можно!»

И вот здесь начинается самое интересное. Это не честные дебаты двух равноправных адвокатов. Разум и воля никуда не исчезают. Но им всё чаще приходится выходить на переговоры с соперником, который располагает уже куда более убедительным аргументом: «Я могу сделать тебе лучше ПРЯМО СЕЙЧАС».

Мозг учится на том, что быстро сработало

Как же получилось, что я, по сути, сам научил себя «плохому», как любили говорить родители? Что происходило в моей голове? Почему я постепенно, но неуклонно терял способность адекватно реагировать на происходящее, а вместо этого удовлетворялся какими-то совершенно немыслимыми доводами в пользу алкоголя?

Тут работал очень простой принцип, который эта условная «лимбика» с каждым повторением усваивала всё прочнее:

Было плохо → сделал X → стало лучше.

Значит, X имеет смысл запомнить.

На практике это выглядело так:

• мне некомфортно в компании → выпил → стало легко;
• мне тревожно → выпил → отпустило;
• мне плохо → выпил → стало не так плохо;
• мне скучно → выпил → стало веселее;
• мне страшно → выпил → стало проще.

Так постепенно укреплялась очень простая связь: Алкоголь = облегчение или улучшение состояния.

Не потому, что моя условная «лимбика» была «злой», «глупой» или хотела меня угробить. Напротив. Она добросовестно делала ровно то, чему научилась: запоминала способ, который неоднократно давал результат. (Признаться, когда я узнал об этой «заразе», а стал в сердцах называть её тупицей. Непроходимой тупицей. 😂)

И здесь наука неожиданно очень хорошо объяснила мой жизненный опыт и все «прелести», с ним связанные. В 2005 году нейробиолог Стивен Хайман опубликовал известную статью Addiction: A Disease of Learning and Memory — «Зависимость как болезнь обучения и памяти».

Его основная мысль заключается в том, что при зависимости задействуются совершенно нормальные механизмы обучения и памяти. Они помогают нам запоминать, что принесло награду, и повторять действия, которые однажды дали нужный результат.

Почему алкоголь так легко выигрывает

Потому что он даёт быстрый результат. И что особенно привлекательно — без усилий.

Вот только здесь происходила лукавая и почти незаметная подмена. Вместо «Алкоголь = решение» на самом деле работало «Алкоголь = ощущение решения». А ещё точнее: Алкоголь = облегчение.

Я только чувствовал, что проблема ушла. Но сама проблема никуда не девалась:

• я не становился увереннее — я чувствовал уверенность;
• не становился мужественнее — мне становилось менее страшно;
• не решал проблему — мне становилось легче на неё не смотреть.

Пожалуй, именно в этом и заключается главный обман. Мне становилось лучше в тот момент, когда мои дела вполне могли становиться хуже. Но та самая «лимбика» снова получала очень простое и убедительное подтверждение: было плохо → выпил → стало легче.

Попробуй поспорь с таким доказательством.

Как алкоголь становится одним из «важнейшихъ» 😄

(Мне показалось, что твёрдый знакъ здесь очень уместен. Как в старину. И добавляет какой-то весомости. В конце концов, я же автор! Могу и пошутить 😉)

 Разумеется, никакого отдельного списка «важно для выживания» в мозге не существует. Алкоголь не становится буквально равным еде, воде или воздуху. По крайней мере, я очень долго именно так и думал.

Но по мере развития зависимости всё, что было связано с алкоголем, постепенно становилось для меня всё более важным и привлекательным. Всё больше совершенно разных ситуаций начинали вести меня к одному ответу: алкоголь. И вот он уже незаметно превратился в один из важнейшихъ способов взаимодействия с миром.

Я прекрасно помню, как любые безалкогольные мероприятия воспринимались мной как сборище зануд, ЗОЖников и душнил. Но если задуматься — что в них вообще ненормального? Почему для веселья обязательно нужно предварительно изменить химическое состояние собственного мозга?

Вот до какой степени может постепенно меняться восприятие совершенно обычных вещей.

На что я тренировал свой мозг, а про что забывал

Если я пятьдесят раз снимал боль, злобу и недовольство алкоголем, какую связь я пятьдесят раз укреплял?

Допустим, мне некомфортно из-за невыполненного обещания, взятых на себя обязательств или сорванных сроков. Что я делал? Выпивал. И чувствовал облегчение. И это бесспорно. Но приближало ли меня это хоть на секунду, хоть на миллиметр к благополучному разрешению ситуации? Нет.

Зато старая связь вновь получала подтверждение: «Плохо? Тревожно? Совестно? Стакан — и всё пройдёт!»

И вот тут возникает очень неприятный, но, пожалуй, главный вопрос: а чему я мог бы научиться за это время — но так и не научился?

Мог ли я найти в себе мужество и выйти на откровенный разговор с человеком, который ожидал от меня результата? С заказчиком. С начальником. С другом. С членами моей семьи. Конечно, мог.

Что я тренировал бы, если бы раз за разом начинал этот неприятный разговор?

• мужество;
• ответственность;
• способность признавать собственные ошибки;
• умение исправлять последствия своих поступков;
• наконец, умение в следующий раз не попадать в такую же ситуацию.

Делал я это? Нет. А без практики новый навык не развивается, а уже имеющийся постепенно ослабевает. То же происходило и с моей способностью действовать мужественно и ответственно. Я оглянуться не успел, как превратился в человека, которому просто нельзя верить.

Поэтому алкоголь отнимает не только что-то уже имеющееся. Он ещё и отнимает практику. Пока я пятьдесят раз тренировался получать облегчение из стакана, я пятьдесят раз ослаблял свою же возможность справляться без него.

И моё любимое: «Но я же всё понимал!»

Вот этот вопрос мучил меня особенно сильно: Почему одного знания о последствиях недостаточно? Почему внутренний торг снова и снова проигрывается?

Я же не был идиотом. Я прекрасно видел, что происходит. Более того, с годами у меня накопилось столько доказательств вреда собственного употребления, что хватило бы на обвинительное заключение размером с «Войну и мир».

Почему же очередное: «Ну сегодня чуть-чуть» снова и снова побеждало?

Тут мне особенно помог взгляд на зависимость не как на дефект характера, а как на результат того, чему научился мой мозг, какие привычки в нём закрепились и насколько изменился самоконтроль.

Связь «алкоголь = облегчение» к этому времени была отработана уже огромное количество раз. Всё больше ситуаций напоминали об алкоголе и запускали привычное желание выпить. Само поведение становилось всё более привычным, а системе контроля становилось всё труднее затормозить этот импульс и удержать последствия в поле внимания.

Вот и получался парадокс. Я знал, что алкоголь разрушает мою жизнь. И одновременно другая, многократно натренированная система «знала»: алкоголь сейчас поможет. Причём обе мысли могли существовать в моей голове одновременно.

Теперь выражение «Почему он просто не возьмёт себя в руки?» звучит для меня совсем иначе.

Учёный совет

Захотелось поделиться, как лично для меня ощущалось это противостояние. У меня возникла довольно дурацкая, но очень наглядная картинка. Сразу оговорюсь: это не модель устройства мозга и не нейрофизиология. Просто образ.

Представьте себе некий Учёный совет при царе. Допустим, при Петре I. За длинным столом сидят сплошь «достойные, великовозрастные мужи» — этакие ожиревшие от неподвижности старики в кафтанах и белых нелепых париках. Они чинно пьют чай с пряниками и ватрушками, ведут неторопливые разговоры и предаются воспоминаниям.

Всё знакомо. Всё предсказуемо. Всё тысячу раз обсуждено. И всем очень хорошо.

И вот на пороге появляется молодой учёный с каким-то новым проектом. Глаза горят. Он хочет изменить существующий порядок, предлагает что-то новое и пытается объяснить этим почтенным мужам, почему перемены необходимы.

А для Учёного совета само его появление — уже неприятность. Он мешает пить чай. Он требует вставать. Что-то менять. Думать. Напрягаться. И учёному приходится сталкиваться с колоссальной инертностью всей системы.

Примерно так я сегодня представляю собственное внутреннее сопротивление изменениям. Особенно, когда надо было бросить пить. Сначала мой внутренний голос говорил: «Кажется, у нас проблемы». Потом: «У нас реально проблемы!» Дальше: «У нас уже не осталось ни хлеба, ни чая!» А под конец ему приходилось орать: «УЖЕ НАШИ ПАЛАТЫ ГОРЯТ!!!»

А старый порядок всё равно требовал своего. Не потому, что мой мозг хотел меня убить. Потому что старый сценарий был хорошо усвоен, многократно отработан и огромное количество раз подтверждён быстрым облегчением.

Это именно то, что происходило со мной. Я опускался всё ниже и ниже — до своего персонального дна. До грязного, вонючего существа, стреляющего мелочь возле К&Б. А где-то внутри всё ещё звучало: «Ну сейчас выпьем — и станет легче».

И ведь становилось! Вот только моя жизнь при этом становилась всё хуже.

И лишь когда уже действительно загорелись стены вокруг, я согласился поехать сначала в Аннино. А потом — в РЦ.

Вывод: мозг умеет не только учиться, но и переучиваться

И здесь начинается самая важная для меня часть этой истории. Если бы все эти изменения были необратимыми, весь предыдущий разговор имел бы довольно печальный смысл.

Но мозг обладает пластичностью — способностью изменяться под воздействием опыта. Благодаря этому он способен не только закреплять старые связи и привычки, но и постепенно формировать новые.

Это не означает, что достаточно однажды подумать: «Ага! Теперь я всё понял!» — и мозг тут же радостно возвращается к заводским настройкам. Нет, конечно. Ведь старые связи и сценарии формировались и укреплялись годами. Поэтому и новое обучение требует времени. Много времени. И огромного количества повторений.

Именно тогда я наконец начал лучше понимать принцип, который постоянно слышал в РЦ: «Сначала делай. Потом поймёшь».

Фундамент изменений у меня закладывался почти четыре месяца. В этом новом опыте было всё:

• распорядок;
• задания;
• группы;
• разговоры;
• обязанности;
• зарядка;
• медитации;
• спорт.

И постоянно повторялся один и тот же принцип: не захотел — всё равно иди; плохое настроение — всё равно выполняй задание; страшно — поговори; стыдно — расскажи; трудно — попробуй ещё раз.

Мозг начинал получать совершенно другой опыт:

• мне плохо → но я справился без алкоголя;
• мне страшно → но я сделал;
• я допустил ошибку → признал её и исправил;
• я выполнил работу → получил настоящий результат;
• я общался с людьми трезвым → и ничего ужасного не произошло.

Вот почему длительность такой работы имеет значение. Это не ожидание, пока человек «одумается». Это огромное количество нового опыта.

Именно поэтому теперь я гораздо лучше понимаю, почему в моём случае изоляция от привычной среды и длительное пребывание в структурированной обстановке РЦ оказались настолько важны.

В обычной жизни всегда можно:

• отложить тетрадь;
• включить телевизор;
• перенести неприятный разговор на завтра;
• вернуться к старому, проверенному способу быстро изменить собственное состояние.

В РЦ от этой бесконечной возможности сбежать от самого себя я оказался в значительной степени отрезан. Об этом я подробнее рассказывал в отдельном материале «Когда необходима помощь медиков».

Изменения происходили почти незаметно. Но они БЫЛИ. Я постепенно перестал вздрагивать от каждого шороха и постоянно ощущать тяжесть «неразрешимых» проблем, которые нагородил в пьяном угаре. Не заметил, как начал сначала улыбаться, потом шутить, а потом совершенно неожиданно для самого себя подписался даже на участие в театральной постановке.

Точно так же незаметно менялось и само мировоззрение. Я учился новым оценкам, новым реакциям, новым способам получать результат. Не из стакана — из собственных действий.

И это не только про алкоголь

Чем больше я разбирался в механизме зависимости, тем больше замечал одну и ту же общую логику. Особенно очевидна она при наркотической и никотиновой зависимости. Но похожие элементы можно увидеть и при азартных играх, и в некоторых других случаях.

Общая последовательность выглядит примерно так:

• быстрая награда;
• быстрое облегчение;
• ожидание быстрого результата;
• повторение;
• закрепление связи;
• постепенное превращение этого способа сначала в привычный, а затем — во всё более приоритетный.

Разумеется, это не означает, что сигарета, героин, рулетка, бесконечный скроллинг и лишний стаканчик мороженого — одна и та же болезнь. Нет.

Но один общий вопрос мне кажется очень полезным: что именно я сейчас получил? Реальное улучшение своей жизни? Или быстрое ощущение, что мне стало лучше?

Потому что именно эту подмену я десятилетиями не замечал в алкоголе. Он не делал меня лучше, не решал мои проблемы, не делал меня увереннее. Он давал очень быстрый, очень убедительный и очень легко получаемый результат: мне казалось, что стало лучше.

А дела тем временем становились всё хуже.

И наконец у меня появился последний вопрос: если мой мозг смог годами учиться всему этому, может ли он научиться иначе?

Мой собственный опыт дал мне ответ: да. Но чтобы научиться иначе, нужны время, практика, повторения и действия.